150 оттенков серого, или Стокгольмский синдром беларусов.

991

Нашумевший фильм «50 оттенков серого» по одноименному роману британской писательницы Э.Л. Джеймс, несмотря на обоснованную негативную оценку со стороны кинокритиков, установил своеобразный рекорд в мировом прокате. Не остались в стороне от внезапно возникшего ажиотажа и беларусы, выстроившиеся в очереди за билетами на скандальный фильм и начавшие в массовом порядке штудировать откровенно слабый с художественной точки зрения роман. В подобном явлении не было бы ничего необычного, если бы не символическая аналогия со зловещей тенью мистера Грея, нависающего над нашей страной уже даже не один десяток, а пару сотен лет. Эта тень – социальный мазохизм в контексте серой рутины конформизма и паутины стабильности.

Под мазохизмом понимается не только наличие ряда комплексов, связанных с сексуальными перверсиями, проявляющимися в том, что путь к состоянию удовлетворения сопряжен с переживанием боли, унижения и подчинения. В социальном плане мазохизм рассматривается как устойчивая склонность вовлекаться в широкую гамму виктимного (жертвенного) поведения и связанного с ним самоутверждения в данной социальной роли. Другими словами, виктимность – это своего рода предрасположенность оказываться в положении жертвы. В период трансформаций она начинает ярко проявляется не только на личностном, но и на коллективном уровне. Массовая виктимность выступает как обобщённая характеристика группы лиц, обладающих сходными социальными, демографическими, психологическими, биофизическими и иными качествами, которая указывает на степень их склонности при определенных обстоятельствах становиться жертвами различных форм принуждения и насилия.

По мнению специалистов в области социальной психологии, виктимность  напрямую коррелирует с заниженной самооценкой, с неспособностью, а порой и нежеланием отстаивать собственное мнение и брать на себя ответственность за принятие решения в проблемных ситуациях, с избыточной готовностью принимать позицию другого как по умолчанию единственно правильную, с неадекватной, а иногда и патологической тягой к подчинению, с неоправданным чувством вины и т.п.

Одним из наиболее ярких примеров проявления личностной виктимности  виктимности является так называемый «стокгольмский синдром», который выражается в том, что жертвы на определенном этапе эмоционально начинают переходить на сторону тех, кто заставил их страдать, начинают сочувствовать  им, выступать на их стороне, иногда даже против своих спасителей (понятие было порождено анализом ситуации с захватом и последующим освобождением заложников в стокгольмском банке в 1973 году).

Феномен благородной жертвенности фигурирует в теории пассионарности Льва Гумилёва как необходимый фактор общественной эволюции, однако если вывести его на уровень группы либо нации, становятся очевидными негативные последствия подобного массового поведения. В противовес созидательному лидерству в социуме укореняется рабская психология, или, другим словами, психология безответственности, когда судьбу людей и народов определяют не они сами, а далеко дистанцировавшаяся власть, случайное стечение обстоятельств, высшие силы и прочее.

Факт наличия рабской психологии иллюстрируется специфическими индикаторами, к числу которых можно отнести следующие:
— привычка «плыть по течению» и повторение мантры «как есть, так есть»;
— игнорирование проблем и желание приукрашивать действительность;
— патологическая склонность радоваться чужим неудачам;
— стремление «не высовываться», сливаться с толпой;
— тяга к подражанию и заимствованию;
— вера в чудеса и надежда на «авось»;
— культивация жалости к себе;
— пораженческие настроения;
— боязнь любого риска;
— инфантильность;
— самоотрицание.

Психологические свойства конкретных наций до сих пор недооценены в сфере политтехнологий. Хотя еще в 1947 году теософ Алиса Бейли опубликовала работу «Проблемы человечества», где обратила внимание на следующий аспект: «Проблема взаимоотношений и взаимодействия между нациями – в большой степени проблема психологическая. Мыслеформа нации (выстраиваемая на протяжении веков ее мышлением, стремлениями и амбициями) составляет ее идеал и является наиболее действенным фактором, обусловливающим народ. Поляка, француза, американца, индуса, британца или немца легко узнать, где бы они ни находились. Это объясняется не только внешним видом, интонациями голоса или привычками человека, но преимущественно его ментальной позицией, чувством национальной соотнесенности и общим национальным самоутверждением».

Очевидно, что у разных народов степень предрасположенности к  виктимности и доминантности может быть различной. Любопытную реакцию публики на сцену из своего фильма приводит известный режиссер Ларс фон Триер: «Когда в «Королевстве» появился доктор-швед, который постоянно крыл датчан, на чем свет стоит, датская публика была в восторге. Национальный мазохизм… Страна у нас очень маленькая, и подобный комплекс легко объясним».

Николай Бердяев в работе «Философия неравенства» подчёркивал, что «в мессианизме есть жертвенность, которой нет в национализме и империализме». Вместе с тем, рассуждая о мессианизме евреев, поляков и русских, философ проигнорировал факт развития виктимности вне культивирования каких-либо мессианских концептов. А ведь это как раз то, что выделяет беларусов на фоне других европейских наций. В нашем случае любое качание маятника общественного мнения в сторону мессианских идей невольно воспринимается как химера из ночного кошмара, место пассионариев чаще всего оказывается занято неприкаянными маргиналами, а образ жертвы охотно, хоть и далеко не всегда осознанно, примеряет на себя основная часть населения.

Вот лишь некоторые типовые штрихи, иллюстрирующие аутсайдерское поведение людей и закреплённые в коллективной памяти нескольких поколений:
— У нас маленькая страна и поэтому мы должны ориентироваться на тех, кто больше и сильнее;
— В нашей культуре до сих пор не создано ничего по-настоящему значимого;
— Наша история не столь великая по сравнению с историей других государств;
— Нас постоянно угнетали – как внешние агрессоры, так и нерадивые правители;
— Раз у нас такая власть, значит, народ это заслужил;
— Зато наши дети будут жить лучше (свободнее, при коммунизме и т.п.).

Американский литературовед Д. Ланкур-Лаферьер в книге «Рабская душа России» замечает: «Сам я считаю, что мазохизм является неотъемлемой частью привлекательности и красоты русской культуры. Кем бы были Татьяна Ларина, Дмитрий Карамазов или Анна Каренина без их мазохизма? «Излечить» их от мазохизма – значило бы отнять у них значительную часть эстетической привлекательности».  Иначе говоря, жертвенность нередко презентуется как данность (вспомним, к примеру, пресловутое «а можа, так і трэба?»).

Находясь в течение длительного времени в ареале влияния русской культуры, беларусы не могли не позаимствовать некоторые ментальные установки, являющиеся нормой для наших восточных соседей. В частности, в популярности возведённого почти на уровень догмы ментального постулата «бьёт – значит, любит» просматривается явная параллель с высоким уровнем домашнего насилия. А следование мазохистскому призыву «Бог терпел и нам велел», позаимствованного из христианского учения, в свою очередь, содействует низкому уровню социальной активности граждан, всеобщей инертности, боязни перемен и излишнему консерватизму.

На практике декларативные заявления о том, что «нас опять хотят наклонить» со стороны субъекта, уже стоящего на коленях, выглядят как нелепое шоу. И тут проблема оказывается гораздо серьёзнее, чем кажется на первый взгляд. Ведь дело не в том, хорошо это или плохо – изображать жертву. А в том, что при определенных условиях это может быть выгодно, принося целый ряд дивидендов. Причем выгодно кому угодно, кроме нации как таковой, неумолимо скатывающейся в воронку социальной деградации. Девиантная склонность к нанесению вреда самим себе, к разрушению и самоунижению, совершению бессмысленных актов жертвенности, как и непреодолимая тяга к сервилизму восходят на глобальном уровне к перманентному бессознательному движению против собственных интересов.

Мы всё еще инстинктивно оглядываемся то на Восток, то на Запад в ожидании одобрения либо порицания, а порой даже и в предвкушении наказания, вместо демонстрации готовности пойти ва-банк и заняться наконец разработкой чёткой стратегии собственного развития. Эта привычка заблаговременного снятия с себя ответственности за происходящее характерна для так называемых сабов (от анг. submissive – подчиняющийся). Ведь где-то рядом с ними всегда зримо или незримо присутствует доминант, определяющий правила игры и зону дозволенности, отдающий указания и исповедующий принцип тотального контроля.

Ирина Шумская, специально для Belarus Security Blog

Другие материалы по теме:

Миф о беларуской толерантности.

Межнациональные отношения в Беларуси: мифы, реалии, перспективы.

Толерантность беларусов: миф и реальность.

Толерантность или ксенофобия?

Logo_руна