Патриотизм и героизм в эпоху дегуманизма.

1584

Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой.
И. Гёте

Феномен патриотизма издавна и небезосновательно рассматривался в качестве стержня национального самосознания, одного из важнейших факторов укрепления государственности и одновременно характерного показателя духовно-нравственного развития личности. Для осмысления взаимосвязи патриотизма с родственными ему явлениями, полезно обратиться к модели «трёх матрёшек», представляемой российским исследователем М.И. Билаловым, где роль старшей матрёшки играет национальное сознание, средней – национальное самосознание, а младшей, выступающей как бы ядром двух других, соответственно, — патриотизм [1]. Такая, в некотором роде исключительная, позиция последнего продуцирует большое количество поверхностно-идеологических интерпретаций и разнообразных спекуляций, вращающихся вокруг данного понятия.

Знаменитый афоризм «Патриотизм – последнее прибежище негодяев», произнесённый доктором Самуэлем Джонсоном в далёком 1775 г., на самом деле относился к распространенной в то время практике пополнять осужденными ряды матросов английского флота. Теперь же фраза трактуется значительно шире, подразумевая популярную эксплуатацию термина «патриотизм» в качестве удобного прикрытия для реализации личных целей.

Согласно данным соцопросов, проводимых на территории России, Украины и Беларуси в последние годы, около 80% граждан этих стран относят себя к категории патриотов. Вместе с тем, очевидно, что понимание патриотизма может варьироваться между противоположными друг другу видами активности, и даже бытующие определения явления как такового порой кардинально отличаются друг от друга. В частности, одной из наиболее расхожих формулировок является следующая: «Патриотизм – это нравственный и политический принцип, содержанием которого является любовь к Отечеству и готовность подчинить его интересам свои частные интересы». Однако можно встретить и такое громоздкое и многосложное определение, больше напоминающее бессмысленные вербальные дебри: «Патриотизм – это осознание себя частицей бытия, сущность, основа которой определяется глубиной взаимопроникновения субъектов общественной жизни и огромного мира — духовного и материального, реального и идеального, прошлого и настоящего, вечного и преходящего, конкретного и абстрактного, конечного и необъятного, возвышенного и повседневного, созерцаемого и деятельностного — всего того, что вмещает в себя предельно широкое и многослойное понятие «Отечество»».

Иначе говоря, патриотизм (от латинского “patria” – Отчизна, Отечество) сегодня склоняется по-разному. Одни проводят знак тождества между этим явлением и лояльностью к действующей власти и системе государственного устройства, другие соотносят его с основными постулатами доминирующего в социуме религиозного вероучения, третьи – пытаются максимально размыть этот кластер в коллективном сознании и представить его как некое архаичное проявление местечкового шовинизма и даже нацизма. Последняя тенденция во многом сопряжена со спецификой нынешней «постнациональной» эпохи, где идея интересов народа и Отчизны вытесняется более размытой идеей гражданственности, за которой, впрочем, нередко просматривается пропаганда якобы прогрессивному следованию интересам вполне конкретных социальных прослоек.

Традиционные ценности национальных культур, на базе которых издавна происходила консолидация различных общественных групп и эманации патриотических настроений, в советский период были успешно подменены гибридной интернациональной культурой, а в новейшее время – глобализационными симулякрами.

«Современная эпоха, — отмечал французский антрополог Г. Лебон, — представляет собой один из таких критических моментов, когда человеческая мысль готовится к изменению. В основе этого изменения лежат два главных фактора. Первый — это разрушение религиозных, политических и социальных верований, давших начало всем элементам нашей цивилизации; второй — возникновение новых условий существования и совершенно новых идей, явившихся следствием современных открытий в области наук и промышленности» [2].

Стоит ли удивляться, что в эру всеобщего потребления и кризиса гуманитарной сферы, когда бытование даже обладающих относительно высокой степенью пассионарности индивидов зачастую сводится к выполнению ряда биологических функций, патриотизм превращается в некий информационный артефакт, на который удобно ссылаться при проведении  социальных реформ? Натурализм и техницизм, упоминаемые еще Н. Бердяевым, неуклонно подводят к установлению глобального «царства бесчеловечности», в котором уже нет места для прежней возвышенной патетики, лишенной персонализированной полезности [3].

Все это содействует тому, что из комплексного понятия «патриотизм» начинают выделяться и постепенно отмирать нежизнеспособные в нынешних условиях элементы, замещаемые в свою очередь другими элементами, адекватными реалиям постиндустриального XXI столетия. Понятно, что мир не стоит на месте и абсолютное большинство явлений в нем со временем подлежит трансформации, однако ход этой трансформации, к сожалению, далеко не всегда имеет позитивную направленность.
В частности, в современной молодежной среде нередко встречается и такое превратное понимание анализируемого явления: громогласно объявить в социальных сетях о своем предполагаемом участии в какой-либо гражданской акции либо оппозиционном митинге, сделать множество своих фотографий на месте события и радостно выложить их на всеобщее обозрение – вот, мол, смотрите, какой я деятель патриотического фронта. Другими словами, без опубличивания и медийности патриотические порывы для многих юных представителей нынешнего поколения Интернет-коммуникаторов автоматически утрачивают свою значимость. О значимости такого рода действий для блага страны речь, конечно же, не идет, поскольку на первом месте стоит банальное самовыражение и актуальные формы социализации.

А теперь на минуту представим, что существенная часть войсковых отрядов, к примеру, Грюнвальдской битвы вместо того, чтобы заботиться об устранении реальной угрозы для Отечества, сконцентрировалась на повышении вероятности увековечивания своего имени в летописях или живописных полотнах, а участники военных действий в период Второй мировой вынесли в приоритеты содействие появлению своих фамилий в газетах с миллионными тиражами…

Сейчас это кажется невероятным, но, может быть, в будущем и войны преимущественно сведутся к сетевым играм типа «World of Tanks» или чему-то подобному, в обязательном порядке предполагающему получение победителями своих пресловутых «15 минут славы», обозначенных некогда культовым деятелем поп-арта Энди Уорхоллом? Поскольку мы уже фактически вступили в эру информационных и кибервойн, имеющих наднациональный характер, то невольно назревает и необходимость в формировании патриотов и героев нового, не известного ранее образца. Соответственно, ни ориентация на «православную цивилизацию», ни культивирование победы во Второй мировой, ни попытки нагнетать обстановку ввиду гипотетических внешних военных диверсий, не будут эффективными во взращивании патриотов ХХI века, какие бы неимоверные усилия не доводилось предпринимать для этого нашим доморощенным идеологам. Ведь в теперешней действительности «гуттаперчевыми» становятся не только понятия патриотизма и героизма, но и Отечества, узкую локализацию которого нивелирует всеобщая причастность к «глобальной деревне».

В привычном для нас понимании древо героизма чаще всего прорастает именно на почве патриотизма, хотя, безусловно, нельзя сбрасывать со счетов и осуществление чрезвычайно смелых поступков в повседневности (спасение людей в экстремальной ситуации, самопожертвование и т.п.), на которые могут быть способны даже манкурты.

Героизм, по природе своей, является экстраординарным явлением, выпадающим за рамки привычного поведения человека. «Героизм переходит всякие границы. Время от времени на этом свете должны случаться вещи, которые переходят всякие границы. Здесь мы опять оказываемся у той черты, где наше суждение становится антиномическим. Никто не станет желать, чтобы человечество в любом отношении влачило жалкое существование в узкой колее, куда втиснули его несовершенные законы и несовершенные моральные нормы. Без вмешательства героического не было бы… ни завоевания и основания Англии, ни Реформации, ни восстания Нидерландов против Испании, ни свободной Америки», – убеждает нас нидерландский культуролог Й. Хёйзинга [4]. Он также свидетельствует, что суровая жизненная борьба не может обойтись без поддержки и утешения в великих деяниях человечества, которое всегда нуждалось в гипотезе о высоком предназначении человека, о превосходящей человеческой силе и отваге. Это величие голландский учёный видел в древнем мире в образах мифологических героев Геракла и Тесея. По его мнению, поскольку героизм означает повышенное осознание личностью своего призвания – не щадя сил, вплоть до самопожертвования участвовать в осуществлении общего дела, – то его можно назвать позицией, которая придётся кстати в любую эпоху. При этом высоко ценится и поэтическое содержание, присущее понятию героизма. Оно сообщает действующему индивиду ту напряжённость и экзальтацию, с которой вершатся большие дела.

В свою очередь испанский культуролог Х. Ортега-и-Гасет говорит о явлении героизма как о своеобразном биологическом инстинкте. На его взгляд, внутренняя сила, которая присутствует у героя, вытесняет инстинкт самосохранения и следом за ним исчезает страх смерти [5].

С точки зрения психологии, в момент, когда человек осознанно идёт на героический поступок, в его психике происходит стихийный всплеск психической энергии, стимулируемый рациональным пониманием экстремальной ситуации, за которым следует спонтанное иррациональное решение.  Но предрасположенность к таким решениям гораздо выше у людей с ярко выраженной склонностью к риску, решительностью, отвагой, стремлением к превосходству и страстью к приключениям. Кроме того, настоящий героизм не планируется заранее, поэтому последовательность действий в стиле «Подъём в 6 часов утра. 7 часов утра: разгон облаков, установление хорошей погоды. С 8 до 10 утра – подвиг» присуща разве что фантастическим персонажам наподобие барона Мюнгхаузена.

В любом обществе герои служат пиковым ориентиром предельных возможностей человеческого духа. А вот развенчание героических образов –  крайне болезненный и в некотором роде опасный для социальных настроений процесс. В частности, убедительные факты, касающиеся евреев-коллаборационистов и карателей, а также советских солдат-насильников, подрывают коллективную веру в сакральное мученичество первых и благородное мужество вторых.

Многочисленные манипуляции с историческими событиями – затирание одних, гиперболизация других и сочинение на пустом месте третьих – удобны тем, что большинство населения, как правило, не склонно глубоко вникать в суть описываемых явлений, а довольствуется их поверхностной оценкой, направленность которой заботливо подготавливается извне. В таких условиях, к примеру, накануне 500-летнего юбилея битвы под Оршей последняя презентуется в медийных источниках совершенно по-разному: 1) как успешная реализация гениальной стратегии полководца К. Острожского и самая значительная победа войска ВКЛ над московитами-оккупантами; 2) как не достигнувшая цели авантюрная вылазка польско-литовских легионеров, которые путем вероломной хитрости нанесли урон русской полевой армии, жестоко расправившись с отступавшими ратниками.

В целом, в условиях нескончаемого информационного шума, атакующего сознание рядовых граждан, концепты патриотизма и героизма превращаются в раритеты, глубоко запрятанные в пыльном сундуке механизированной повседневности. И для естественного извлечения их из этих потаенных недр становится уже недостаточно одного лишь рокового стечения обстоятельств либо стихийного эмоционально-волевого порыва личности. Здесь нужен существенно обновленный комплекс мер предварительного патриотического воспитания, первичные основы которого закладываются не столько в учебных заведениях и трудовых коллективах, сколько в семье и ближайшей среде общения (в том числе и виртуальной).

Использованные источники:
1.    Билалов М.И. Патриотическое воспитание как тождество двух противоположностей – прошлого и будущего / М.И. Билалов // Взаимодействие государства и гражданских институтов в патриотическом воспитании детей и молодёжи. – Махачкала, 2007. – С. 46.
2.    Лебон Г., Тард Г. Психология толп // Психология толп. Мнение и толпа. — М.: Институт психологии РАН, Издательство «КСП+», 1998. — С. 125.
3.    Бердяев Н.А. Судьба человека в современном мире. К пониманию нашей эпохи / Н.А. Бердяев // Бердяев Н.А. Дух и реальность. – М.: АСТ-Харьков: Фолио, 2003. – С. 172.
4.    Хёйзинга Й. Homo Ludens / Человек играющий. В тени завтрашнего дня. – М.: Прогресс-Академия, 1992. – С. 326.
5.    Ортега-и-Гасет Х. Размышления о Дон Кихоте. – СПб.: Изд-во Санкт–Петербургского ун-та, 1997.

Ирина Шумская, Belarus Security Blog.

Другие материалы по теме:

О патриотизме «советского типа» и «местечковом национализме».

Кто запишется добровольцем?

Logo_руна